ТАРАС ШЕВЧЕНКО И ФОРМИРОВАНИЕ КУЛЬТУРЫ НАЦИИ.

П.Я. МИРОШНИЧЕНКО

ТАРАС ШЕВЧЕНКО И ФОРМИРОВАНИЕ КУЛЬТУРЫ НАЦИИ.

 1.

Из всех дефицитов, среди которых мы живём, возможно, наиболее губительный – дефицит культуры. Он ощущается на каждом шагу – в семье, на работе, на заседаниях нашего парламента. И ни в какой очереди его не выстоишь. Сама жизнь выдвинула чрезвычайно сложное, многоплановое задание возрождения украинской культуры. И в этом нашим вдохновителем и современником становится Тарас Григорьевич Шевченко – центральная личность её становления.

Культура украинской нации создана всей историей нашего народа, начиная, пожалуй, с индоевропейской общности (ещё каменного века). Более-менее убедительные свидетельства её истории сохранились со времён Киевской Руси. Хотя культура той эпохи в значительной мере – общее наследие и украинского, и русского, и белорусского народов, как и других этносов, которые входили в состав древнерусской державы. Специфические черты истории и культуры украинской народности, отличные от истории и культуры русского и белорусского народов, формируются с XIV – XV веков. А национальная культура Украины стала формироваться с возникновением украинской нации.

Вопросы теории нации и национальных культур очутились среди наиболее актуальных в жизни многих стран. Но выражены они у разных народов по-разному. Этим отчасти и объясняется разнообразие их решений и в отечественной, и в зарубежной литературе. Плодотворным для теории, которая нас интересует, является метод сравнительно-исторических исследований. Сами собой напрашиваются сопоставления истории нации и национальных культур украинского, русского и белорусского народов. Факты подтверждают правильность историко-материалистических оснований теории формирования наций вследствие развития производительных сил, буржуазного города, экономических, политических и культурных связей в условиях развития капиталистического рынка. В таких условиях и возникло национальное сознание общества, а позднее и народных масс: «мы – украинцы» или «мы – белоруссы».

2.

На Украине национальная идея зарождается, пожалуй, ещё в раздумьях народного философа конца XVIII столетия Г.С. Сковороды, который, опираясь на христианство, выступил на защиту «голяків» от панов. Таким образом, изначально украинская национальная идея была неразрывна со стремлением её авторов к социальной справедливости. Позже – в ХХ веке она потеряет социальную компоненту, а с нею и симпатии огромного числа украинцев. После этого она превратится в идеологическую спекуляцию рвущейся к административной власти кучки недобросовестных и корыстолюбивых политиканов и, так называемой национально «свідомой» интеллигенции, мечтающей выиграть битву за умы и сердца соотечественников против русскоязычной культуры не с помощью собственного таланта, а методами административного террора.

Христианство с его идеей братства всех людей и их подобием Богу могло, в какой то мере, освящать национальную идею, но оно было религией наднациональной. При своём зарождении украинская национальная идея не была направлена ни против «ляхов» (как гайдаматчина), ни против «москалей». В конце XVIII – начале XIX столетия она появилась в виде «Энеиды» И.П. Котляревского с её изображением всех слоёв украинского населения и симпатиями к простому народу, симпатиями, окрашенными казацкой романтикой и пропущенными сквозь народный юмор и шутку. Сочувствие к народному бытию пронизывали творчество и основателя украинской художественной прозы Г.Ф. Квитки-Основ’яненко. С ним мы встречаемся и в баснях П.П. Гулака –Артемовского и Е.П. Гребинки.

Все эти основатели украинской литературы и литературного языка вышли из лона русской литературы. Их линию изображения украинского народа продолжил в своих русских повестях великий сын Украины и выдающийся русский писатель Н.В. Гоголь. Тут читатель встречался с ещё не виданными по яркости образами и украинского крестьянства, и украинского панства, и с величественными картинами борьбы казачества за волю против польских панов («Тарас Бульба»). Все эти писатели как бы говорили русскому и украинскому читателям: есть такой народ, своеобразный и привлекательный, с искренним юмором и казачьим волелюбием.

Остаётся не совсем выясненным вопрос о роли национальной идеи в национальной культуре. Но культура такой антагонистической общности, как нация,  тоже антагонистична (внутренне противоречива). Хотя эти антагонизмы исторически динамичны, а не абсолютны. При возникновении буржуазной нации в ней, естественно, доминировали силы единства «третьего сословия» против феодалов, а буржуазия выступала от имени всего народа, искренне выдвигая лозунги свободы и равенства всех – то есть национальную идею в её первобытном виде. С развитием нации и углублением её антагонизмов обостряются антагонизмы культуры её классов. Но каждая из этих культур содержала уже не национальную идею, а классовую, или социальную идею.

Принципиальное значение имеет понимание внутренних противоречий национальной идеи. Если национальная идея в её чистом виде возникает среди элиты общества задолго до её проникновения в народные массы, то национализм угнетённой нации спонтанно возникает как движение против «чужаков» – угнетателей. Национализм народных масс возникал как импульсивная идея (явление) общественной психики, феномен массового сознания. И в этом случае имелось в виду благо своей нации, но решение проблемы представлялось очень простым: «Долой чужаков!» (путём их изгнания или уничтожения). У идеологов национализма обоснование такого решения может приобретать вид теории. Разные в разных странах, они, обычно, немудрёные и имеют много общего – обвинение во всех своих бедах «чужаков».

Национализм угнетённых масс способен направлять могучие народно-освободительные движения. Но всякий национализм всегда несовместим с уважением к общечеловеческим ценностям, впервые провозглашённым ещё ранними христианами. Потому что отношение к человеку в этом случае определяется не его достоинствами или недостатками, а принадлежностью к той или иной нации. Это принципиально противоречит освободительному характеру национальной идеи в её чистом виде и тормозит прогресс гуманистической национальной культуры, поскольку она всегда формируется в результате усвоения и творчески критической переработки в условиях рыночных отношений исторического опыта и культуры «чужаков».

Национальной идее всех перечисленных украинских писателей от Котляревского до Гоголя были свойственны патриотизм и либерализм. Хотя ни Г.Ф. Квитка-Основ’яненко, ни Н.В. Гоголь не выступали против крепостничества. Дело в том, что такая национальная идея таилась в их чувствах, но не преобладала в их социальных взглядах и убеждениях. Последние ещё не доросли до осознания системных недостатков современного им общества. Вместе с тем Т.Г. Шевченко совсем не случайно записал в дневнике: «О, наш бессмертный Гоголь!» Великий русский писатель не только глубоко и тонко отобразил жизнь украинского крестьянства, но и сообщил украинской национальной идее своим величественным «Тарасом Бульбой» направление и заряд национально-освободительной борьбы. Своего дальнейшего развития она достигла как раз в творчестве Шевченко – и в его патриотизме, и в его революционном демократизме.

Но значение Тараса Григорьевича Шевченко в формировании украинской национальной культуры определяется не только последовательностью и глубиной раскрытия патриотизма и освободительного содержания украинской национальной идеи.

Естественно, что в поисках своего – национального – его находили главным образом в своей истории. И в своём крестьянстве, человеческое величие которого в событиях 1812 года нельзя было не заметить. Наиболее проницательных людей поражала его житейская мудрость, его фольклор, язык. И это было тем более важно, что национальная идея в России, в Украине, в Белоруссии предусматривала, прежде всего, и главным образом освобождение того самого народа – крестьянства от крепостного гнёта. Крестьянский вопрос был основным и в освободительном движении, и в прогрессивной национальной культуре. Поэтому крестьянин Тарас Шевченко, для кого этот вопрос был наиболее значительным и в личной жизни, поставил его наиболее компетентно и по-человечески наиболее глубоко и, в значительной мере, поэтому стал центральной фигурой формирования украинской национальной культуры.

3.

Культура создаётся деятельностью людей. Эта деятельность направляется их мировоззрением, пониманием своего места в жизни и способов решения его проблем. Примечательно, что наиболее острую полемику в творчестве Т.Г. Шевченко уже давно вызывают именно его мировоззренческие вопросы: его отношение к религии, соотношение в его взглядах патриотизма и национализма, общественно-политическая программа. Одни пытались изобразить его «святым Тарасием», другие писали монографии о его атеизме; одни видели в нём апостола национализма с непримиримой враждебностью к ляхам, евреям, москалям, немцам, другие считали его революционным социалистом «таким же, как Герцен и Чернышевский», и чуть ли не интернационалистом. Эта разноголосица объясняется не только тенденциозностью почитателей великого поэта, а и действительными противоречиями его творческого развития.

Ещё наиболее выдающиеся из дореволюционных знатоков Шевченко М.П. Драгоманов и И.Я. Франко фундаментом идейности поэта целиком основательно считали наследие культуры патриархального крестьянства. Как и массы украинского, русского, белорусского крестьянства, главным условием нормальной жизни и лозунгом борьбы закрепощённых Шевченко считал правду: «Молітесь Богові одному, молітесь правді на землі, а більше на землі нікому не поклонітесь…». Исторически и логически эта правда начиналась с традиционного крестьянского патриотизма – с чувства любви к матери – сырой земле, своих земляков. «Я так їі, я так люблю мою Україну убогу, що прокляну самого Бога, за неї душу погублю».

Вместе с тем в основе крестьянской правды была глубокое уважение к своему соседу с его трудолюбием. Это не абстрактный гуманизм – крестьянство обожествляло и поэтизировало не человека вообще, а трудолюбивого человека. «Сам Господь Бог за плужком ходить, пресвята Діва їстоньки носить», – сказано в народной песне. Про хорошо вспаханное поле говорили: «Така люба рилля, що й дитина виросла, коли б посадив». Отсюда осмысление святости созданного трудом имущества – не только своего, но и соседского: «Своє святоє, а чуже найсвятше», «Чужое добро впрок не идёт». Отсюда норма имущественных отношений с соседями: «Нехай моє переходить».

Герой украинской народной думы, утопая в штормовом море, обещает Господу, если спасётся: «батька й матір поважати, старшого брата як батька знати, а до близьких сусідів як до братів ставитись». Такой была своеобразная формула крестьянской порядочности во взаимоотношениях в семье и в общине. Во взаимоотношениях между соседями больше всего ценили, вероятно, доброту и честность слова. «Чужа кривда боком вилізе», – говорили украинцы. В глубокой человечности крестьянской правды таились зачатки общечеловеческих ценностей. Но это правда взаимоотношений между своими, в своей общине. За её границами были чужие. Другой стороной крестьянского патриотизма было недоверие и враждебность к ним.

Пословицы и поговорки украинского, русского и белорусского крестьянства не знают доброго отношения ни к одному из иноплеменников. Когда же чужаки были ещё и угнетателями, претендующими и на личность, и на имущество крестьянина, они становились врагами вдвойне, потому что противоречили и патриотизму крестьянина, и его трудовой правде с её человечностью и святостью трудовой собственности. «Мужича правда колюча, а панська на всі боки гнуча».

Ярчайшим проявление этой логики крестьянского сознания в жизни было восстание гайдамаков 1768 – 1769 годов, а в поэзии – «Гайдамаки» Т. Шевченко (1841). Поколения читателей поражают страшные картины кровавого торжества повстанцев, когда «ні каліка, ані старий, ні мала дитина не остались». Окатоличенных школьников «у криниці живих поховали». Гонта в поэме режет своих детей, хотя те молят: «Тату, тату, ми не ляхи!» (На самом деле такого не было. Более того, Гонта спас сына одного из местных предводителей шляхты). «Я різав все, що паном звалось», – говорит один из героев другого произведения Шевченко. Это «Правда-мста».

Но эти события вызывают у поэта горькие размышления. В написанном в 1841 году предисловии к «Гайдамакам» читаем: «Слава богу, що минуло, а надто як згадаєш, що ми одної матері діти, що всі ми слов’яне… Нехай бачать сини й внуки, що батьки їх помилялись…Нехай житом-пшеницею, як золотом покрита, нерозмежованою останеться навйки од моря до моря слов’янська земля».

В «Гайдамаках» можно увидеть диалектическую пружину идейного развития Шевченко, на которую указал ещё Франко: борьбу глубоко свойственного поэту гуманизма (наследия крестьянской правды) с узким украинским национализмом, который сам в себе органично перерождается в «симпатії до усіх слов’ян…, а далі до всіх людей , тиснених путами… неправди і неволі» («Темне царство»).

В начале 40-х годов в российской общественной мысли формируется революционно-демократическое направление (в творчестве Герцена, Белинского, левых петрашевцев). Идеи властителей дум передовой молодёжи доходили, вероятно, и до Шевченко. В середине 40-х годов, когда достигла апогея борьба горцев Северного Кавказа против российского царизма, Шевченко сближается с петрашевцем Р.Р. Штрандманом. Революционный петрашевец М.О. Момбели в своих записках с сочувствием рассказывает о том, как Шевченко развивал мысли о восстании Украины. Это характеризует и ту общественную среду, которая окружала поэта.

Происходящий от крестьянской правды глубоко свойственный поэту гуманизм под воздействием личного жизненного опыта самостоятельно развивается навстречу родственным этой правде влияниям русского, а в дальнейшем и польского и международного освободительного движения. Этот гуманизм всё больше «работал» против национализма. В поэме «Кавказ» (1845) чужаки и по происхождению, и по вере – восставшие горцы – «лицарі великі», которые защищают самое святое – правду и волю. Поэт пишет поразительные для человека, воспитанного крестьянской патриархальностью строки: «Не вмирає душа наша (подчёркнуто мною – П.М.) не вмирає воля». Понятие «мы» наполняется новым, всё более социальным смыслом. Поэт говорит здесь от имени всех угнетённых царской России – «од молдованина до фіна».

4.

Зарождение революционности поэта органично связано с его раздумьями о социальных противоречиях среди самих украинцев. В конце декабря 1945 года был написан «Заповіт». Его правомерно считать уже выражением революционности поэта. Призыв к восстанию здесь связан с мечтой о создании «сім’ї великої, сім’ї вольної, нової» (подчёркнуто мною – П.М.). В эти же дни в «Псалмах Давидових» он воспевает братство на основе общего добра. Наверное, не случайно социалистические тенденции Шевченко проявились одновременно с тенденциями революционно-демократическими.

 

Дальнейшее развитие теперь уже революционного гуманизма поэта, и всё более глубокое понимание значения классовых антагонизмов внутри нации, связан с событиями его ссылки и особенно временами революционной ситуации. Условия солдатской каторги были нестерпимыми, они подорвали его здоровье, тормозили развитие его творчества, но не сломали: «Караюсь, мучусь, але не каюсь». Очень важным было для него в пустыне одиночества общение с выдающимися людьми – ссыльными «москалями» и «ляхами», особенно такими, как петрашевцы А.В. Ханыков, М.Я. Данилевский, А.М. Плещеев, выдающийся в будущем предводитель польско-литовского восстания З. Сераковский.

 

Летом 1857 года, когда поэт возвращался по Волге из ссылки, в стране развивалась революционная ситуация. Он жадно прислушивался к слухам о волнениях русских крестьян. Знаменательны предметы его размышлений в это время. Поэт гордился совместным патриотическим подвигом русского и украинского народа в 1812 году, одарённость «простого русского мужичка» – зодчего прекрасного астраханского собора. Особенно важным был поток информации о развитии русского освободительного движения. Великого Кобзаря очаровали «Губернские очерки» М.Е. Салтыкова-Щедрина – защитой «поруганного и бессловесного смерда». Прочитав «Крещеную собственность» эмигранта Герцена, поэт в своём дневнике записывает: «Апостол наш, наш одинокий изгнанник». А через две недели, увидав второй том «Полярной звезды» Герцена за 1856 год, записал, что на обложке были «портреты первых наших апостолов-мучеников» (подчёркнуто мною – П.М.). Это были портреты казнённых декабристов.

 

Знаменательна эволюция содержания «мы» в сознании поэта. Сначала это только украинцы и все украинцы. Но ещё в 1845 он увидел «наших» в кавказских горцах. А в дальнейшем «нашими» становятся русские и польские революционеры, а за ними и массы русского и польского народов. Возвращаясь из ссылки в сентябре 1857 года, он с горячим сочувствием читает в газете известия о восстании угнетённых китайцев, тайпинов, против «жирных мандаринов» и мечтает о таком же восстании против «русских бояр». А 2 января 1858 года переписал в дневник «прекрасное, сердечное стихотворение» одного из сподвижников М.Г. Чернышевского В.С. Курочкина – на смерть Беранже. Последний абзац начинался: «Народ всех стран страданье, труд и сладких слёз над звуками – отрада, и в них, поэт, тебе великий суд!.. Угас поэт – народ осиротел». Мысли об угнетённых всех стран всё глубже проникали в сознание украинского Кобзаря.

Революционная, по сути, деятельность поэта в атмосфере углубления революционной ситуации помогла лучше понять значение революционности, направленной высшими достижениями человеческой мысли. Осознавая не только разрушительные, но и творческие задачи революции, Шевченко расстаётся с верой в творческие возможности стихии крестьянского восстания. Сомнения вызывает у него и фундаментальное крестьянское убеждение в мудрости могуществе крестьянской общины в её противостоянии господствующему общественному строю: «А на громаду хоч наплюй! Вона капуста головата!» Но это вовсе не означает отказа от ориентации на массы! Накануне нового, 1860 года, желая развеять вреднейшие для дела революции иллюзии, поэт призывает народ не верить ни в церковного Бога, ни в царские обещания – правду призовёт «не древлє слово, а слово нове». Слово «апостола правди і науки». В это время он всё яснее осознаёт тождественность интересов украинских и польских крестьян, с одной стороны, и украинских и польских помещиков – с другой.

Углубление революционной демократичности поэта было органически связанно с самобытным развитием его общественных идеалов. В нашей литературе немало написано о том, что Шевченко был таким же социалистом, как Герцен и Чернышевский. Тезис сомнительный уже потому, что Чернышевский был не такой социалист, как Герцен. Вряд ли кто-то из компетентных людей станет отрицать, что в основе общественных идеалов поэта во всём его творчестве были свободные цветущие сёла с частной собственностью на созданное трудолюбивыми руками добро. «В свїй хаті, своя й правда, і сила, і воля». И вернувшись из ссылки, поэт воспевает мать-крепостную, которая видит счастливый сон о том, как сын, вольный и красивый, вдвоём с супругой «на своїм веселим полі свою таки пшеницю жнуть».

Сами по себе эти образы и мысли поэта не выходят за пределы общественного сознания патриархального крестьянства. Но его дневник 1857 – 1858 годов свидетельствует, что в это время такие мечты Шевченко были связаны с глубокими раздумьями о решающем историческом значении идей французских энциклопедистов в связи с научно-техническим прогрессом («геніальними творіннями Ватта и Фультона»), с выходом на историческую арену купечества и вообще «среднего класса», о «политико-экономических пружинах» в механизме прогресса всего человечества. В конце 1857 года гетманы из «гетьманщини святої» сближаются в его сознании с ненавистными царями. Историческим образцом становится вождь общенациональной революции во имя республики Вашингтон, с новым и праведным законом. Много дало общение поэта с сосланными русскими и поляками!

Факты свидетельствуют, что на высшем этапе идейного развития поэта у него формировались буржуазно-демократические и республиканские общественно-политические идеалы. Однако это только одна из тенденций  общественных идеалов поэта, к тому же не самая близкая его личным симпатиям. Тем более что традиционное сознание личности патриархального крестьянина испокон веков была сориентирована на коллективизм, а не на индивидуализм. В современной отечественной и зарубежной литературе господствует представление, что социализм возник из идей гуманизма или даже из мечты. Английский историк А. Мортон считает его порождением мечты средневекового крестьянства о летающих жареных гусях.

 

Наш горький опыт свидетельствует про ошибочность некоторых важных прогнозов К. Маркса и Ф. Энгельса. Но их утверждение о том, что история человечества начиналась с первобытного коммунизма, подтверждается современной наукой. Каким может быть социалистическое общество современности и будущего сейчас никто не скажет. Но что такое социализм прошлого понять не сложно.

 

С возникновение классового общества именно свойственные многим народам земного шара «воспоминания» о «золотом веке» первобытного коммунизма наряду с прочными традициями общественной собственности сельских общин воспламеняли  борьбу обездоленного крестьянства за волю и за уничтожение всякого угнетения. И, нередко, за общественную собственность на землю, а иногда и прочее имущество. Ещё при возникновении европейской цивилизации такие тенденции народных движений реализовались в борьбе за правду кумранских, а позднее раннехристианских общин. Подобные социалистические тенденции были тем сильнее, чем более архаичным было общество, «архаическая формация» общины, прежде всего.

5.

В отличие от норм Римского права на Западе русское, украинское и белорусское крестьянство кое-где ещё в середине XIX века не признавало частной собственности на землю – основу крестьянского хозяйства и образа жизни. Такие настроения были свойственны и Шевченко. «По якому правдивому, святому закону… землею, всім даною… торгуєте?” – гневно спрашивал поэт. Реальным исторически воплощением таких надежд для значительных слоёв украинского крестьянства, особенно молодёжи, как и для Шевченко, была вольная братская жизнь Запорожской Сечи.

 

Такие социалистические тенденции классовой борьбы крестьянства поэт выразил с классической точностью: «Братерська наша воля без холопа і без пана». В соответствии с такими тенденциями Кобзарь писал ещё в конце 1854 года: «Чи є що краще, лучче в світі, як укупі жити, з братом добрим добро кревне познать не ділити?..» Знаменательно, что этими стихами поэт начинал и содержательную часть своего «Букваря», подготовленного уже перед смертью. Можно сказать, что эти стихи были этическим завещанием Кобзаря детям Украины. К этому следует добавить, что, ознакомившись в ссылке с  учением социалистов и коммунистов (вероятно, с помощью петрашевца М.Я. Данилевского, с которым они вследствие двухмесячного общения сблизились «до самої щирох дружби»), Шевченко неоднократно высказывал глубокие симпатии к этим учениям.

 

С точки зрения стереотипов, порождённых теорией и практикой «реального социализма» в СССР, сосуществование у поэта капиталистических надежд и социалистическими идеалами выглядит нонсенсом, но оно не противоречит ни реальным историческим тенденциям жизни сельской общины, ни здравому смыслу демократического сознания. Ибо разве естественно, чтобы люди, такие неодинаковые, жили все, как один, по-солдатски – как по команде: «На пра-во!» (в капитализм), или «На ле-во!» (в социализм)? Пускай, кто хочет «на своїм веселім полі свою таки пшеницю жнуть», а кому захочется, как самому Шевченко, – по братски хозяйничают на земле, всем Богом данной, в условиях общей собственности.

 

Поучительно, что Тарас Шевченко, который и в мыслях не имел открывать новые пути к социализму, и в этом случае проявился в роли пророка только что открытой нами ориентации на сосуществование разных общественных устройств. Но ничего чудесного здесь нет: поэт логично развивает тенденции, свойственные крестьянской общине.

 

Признавая результаты идейной эволюции Шевченко, И. Франко писал, что под влиянием великанов литературы и прогрессивной общественной мысли его эпохи душа поэта рвалась из рамок национализма на широкие просторы всемирной борьбы человеческого духа за прогресс и свободу. «Найвищі ідеї, найрадикальніні думки його епохи зливались у Шевченковської поезії нероздільно з народним змістом».

 

Диалектика необозримо сложных задач возрождения национальных культур многих народов Советского Союза проявляется и в том, что эти процессы пытаются возглавить националистические движения с их ориентацией на насилие; у нас в Украине – на бандеровский идеал «страшной власти». История учит, что культура может быть и фашистской, но национальная культура Германии фашистской никогда не была и не могла быть. Потому что, во-первых, любая национальная культура по своему народному содержанию гуманистическая и освободительная, а во-вторых, несовместима с враждебностью к культурам других народов. Национализм народных масс угнетённой нации может вдохновлять могучие национально-освободительные движения. Национализм теоретиков, идеологов, которые должны понимать, что причина зла не в чужаках – по сути враждебен национальной культуре.

В борьбе за возрождение украинской культуры Шевченко – наш соратник не только потому, что наказывал: «І чужому научайтесь, й свого не цурайтесь». Сам творческий путь Великого Кобзаря через искреннюю дружбу и братство с деятелями русской и польской культуры, через глубокие симпатии к трудящимся всего мира – к вершинам гуманистической общечеловеческой цивилизации – ярчайшая страница истории формирования украинской национальной культуры.

 

8 марта 1991 года.

П.Я. Мирошниченко,

доктор философских наук,

кандидат исторических наук.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *